Второе — он встретился с Генри из корпуса реконструкции и договорился об отправке в Штаты очередной партии детей. Здесь было много детей, потерявшихся, отставших или потерявших родителей, бездомных… и при этом это были белые, довольно здоровые, не отягощенные плохой наследственностью дети. Сам Стыцюра удивился, когда узнал, что американцам нужны дети, да еще по таким ценам, — если бы ему не назвали цену за одного ребенка, он бы сам назвал цену ниже раз в пять, потому что в его понимании от детей одни проблемы. Иногда американцам нужны были просто дети, чаще всего — мальчики, иногда — дети с определенной группой крови, иногда они забирали образец биоматериала от ребенка и через некоторое время говорили — подойдет или нет. Полиция безопасности постоянно держала в особых лагерях какой-то фонд детей; если они не подходили американцам — их просто вышвыривали за ворота, если подходили — продавали. Стыцюра не мог понять, зачем нужны были именно мальчики, вот румынам и полякам, например, нужны несовершеннолетние девочки, это понятно для чего — а мальчики? П…ров, что ли, ублажать? Впрочем, это их дело, платят — и платят…

Третья причина, почему Стыцюра ходил в бордель, — это комплексы и уязвленное самолюбие. Когда он работал гастарбайтером, он видел немало роскошных женщин, которые проходили мимо него, кривя нос. Когда он работал полицейским в Львове — ему перепадало от уличных проституток, но все это было не то. И лишь здесь, когда красивая женщина покорно вставала перед ним на колени, он ощущал себя удовлетворенным и полностью довольным жизнью. Черт, только ради этого стоило жить…

Но голова все-таки болела. Не стоило вчера смешивать — сначала он тяпнул виски, а потом шампанским отлакировал…

— Пан генерал, сообщение по красной категории.

— Пошли в кабинет.

Охрана из какой-то польской частной военной компании — черные очки, короткие рукава, как у израильтян, короткие автоматы «Берил», на восемьдесят процентов слизанные с «АК», но очень удобные, остались в вестибюле. В этом здании генералу Стыцюре теоретически опасаться было нечего.