Он ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел перед собой — и очнулся, вернулся в этот мир только тогда, когда в кухне отчетливо запахло горелым…

— Вот что… Давай уедем. Только не в Германии, в Ростов… Не хочу в Германию.

— Правда?

— Правда.

— Правда-правда?

Он не принял ее игривого тона.

— Слушай внимательно и запоминай. Продай все, что можешь продать за день. Потом — перебирайся через границу, это можно сделать. Не бери с собой никакого оружия, не надевай никаких золотых украшений, просто держи их с собой. Оденься похуже, чтобы не привлекать к себе внимания. В Ростове, как приедешь, придешь по адресу: Задонская, девятнадцать, спросишь Витьку Хребта. Запомнила — Задонская, девятнадцать, Витька Хребет. Он знает, что делать, мое имя можешь даже не упоминать.

— А ты?

— Мне нужен один день. Потом я приеду. На самом деле — хватит. Последняя гастроль.

— А сейчас — нельзя?

— Нет, лягушка-путешественница, нельзя. У меня сегодня дело. И его откладывать нельзя.

— Но ты точно приедешь?

Он улыбнулся.

— Точно. Теперь мне есть, ради чего возвращаться…

Когда он уходил — она стояла у окна в подъезде, проводила его взглядом, пока он не вышел в арку, ведущую на проспект Степана Бандеры. Потом вернулась домой, порылась в одном из ящиков стола, вытащила старый аппарат сотовой связи — она говорила, что телефон сломан, хотя это было не так. Вставила аккумуляторную батарею. Потом набрала номер, который помнила наизусть, — номер сотового своего куратора в департаменте по борьбе с терроризмом киевской полиции безопасности. Подождала, пока не минет десять гудков, — обычная мера предосторожности. Потом щелчок дал понять, что ее слушают.

— Мария Ковалевская, — отчетливо произнесла она.

Трубка какое-то время молчала — к ней был подключен голосовой анализатор, и она перебирала записанные в памяти профили, устанавливая личность позвонившего.