Тамошние преподаватели — а Стыцюра учился лучше других исключительно потому, что лучше остальных понимал язык, — все же разглядели его сущность и сделали отметку в личном деле «склонен к противоправному поведению, для работы в органах правопорядка не годен». Но других полицейских для полиции нового украинского государства брать было неоткуда, да и в Киеве на постах было немало людей, кто помнил Стыцюру как любезного молодого человека, всегда готового поддержать материально начальство. По возвращении ему присвоили звание генерала полиции и назначили сразу на должность заместителя начальника Киевского управления полиции безопасности — начальника департамента по борьбе с терроризмом. Должность не то чтобы очень хлебная, да еще и проблемная, но чтобы быть назначенным на другую — надо «занести», а достаточного количества денег у Стыцюры не было. Начальство на то и рассчитывало — ничего, парень сообразительный, накопит и занесет. Он копил…

Когда генерал Стыцюра — по должности ему полагался бронированный «Субурбан» и эскорт из двух бронемашин — прибыл в управление, расположенное на Львовской и окруженное со всех сторон блокпостами — навстречу ему прямо в вестибюле кинулся один из его офицеров, Николай (Мыкола) Беленко, которого он сам лично знал еще по Львову и сам тащил из грязи как верного и преданного человека.

— Пан генерал!

— Ну что…

У Стыцюры болела голова — полночи он провел в борделе. Этот бордель был открыт в бывшем дворце пионеров, и просто так с улицы в него было не зайти. Это был своего рода офицерский бордель, и карточка-пропуск туда означала, что ты приближен к самым верхам миротворческих сил и гражданского корпуса реконструкции, такой карточкой те из украинцев, у которых она была, гордились. От обычных борделей этот отличался уровнем — все пристойно, дамы в платьях, а не в белье, шампанское, музыка, приятная обстановка в нумерах, но самое главное — контингент.